THE ХЛЕВЪ
в изложении хлеванта В.Брунова
ЗАНЯТИЯ
Очень любили хлеванты учиться, и делали это хорошо. Полученные знания
применяли на практике. Так, Артурка, с помощью зубной пасты оклеил все
стены разнообразными изречениями на латинском, английском и прочих языках.
Над столом, к примеру, Садовской:
“Чая всыпанного шорох, самовара воркованье”
Всё по делу. Клавка же, будучи несколько дней трезвой и небитой, в
наше отсутствие всю афористику злобно ободрала. Приходим – тускло оранжевые
стены в белых прыщах навсегда засохшей зубной пасты (Пепсодент! Финское
качество!) и одинокий Джон Леннон висит. Только он и выжил - Клавка
посчитала, что это родственник Артурки и не посмела. Сходство и правда
имелось, чем Артурка неявно гордился. Однако же, гнев его граничил с
бешенством, изувеченные стены вопияли. Долго тлели ещё угли конфликта.
А когда Леннона убили, я исторг некролог и повесил под фоткой.
Ещё мы любили ходить в читальный зал областной библиотеки, размещавшийся
в трапезной храма. Когда Артурка читал там Мастера и Маргариту, за церковными
окнами шёл тихий снег. Пасмурно. Выходил он не в себе, чуть не тронувшись.
Немиров же постоянно внедрял различные, вычитанные им ТЕОРИИ и удачно!
Вот в ''Пилоте Пирксе'' (Станислава Лема прим. ред.) – говорил он -
рассеивали манку в космосе, чтоб всегда под рукой была. От голода. А
мы давайте спички рассеем по комнате. Я сразу подхватил идею, так как
не курил тогда по причине зафаначености бегом на средние дистанции (только
при пользовании туалетом дымил как и все сирийской Афамией, убивавшей
даже ТОТ запах). Немировско- Струковские препирательства из-за спичек
в час ночи достали меня настолько, что купил 50 коробков, которые Немиров
истребил за два дня при чтении.
Читал Слава лёжа, быстро (листы переворачивал каждые 8-10 секунд.
Лёха засёк как-то, поражённый феноменом. Потом улыбнулся понимающе –
а! Так он только вид делает!) и неприятно. Левая рука постоянно блуждала,
совершенно сама по себе, пока не натыкалась на спичечный коробок, от
которого в несколько секунд ни хрена не оставалось.. Поэтому я немедленно
купил ещё 50 коробков, полтинника не пожалел, мы заняли места на кроватях
– и давай рассеивать! Немиров предложил усилить эффект, и коробков десять
мы выпотрошили. Не менее месяца спички обнаруживались во всевозможных
местах как в составе коробков, так и отдельно лежащими единицами!
А я бил мух кулаком на занавесках.. Да, несмотря на зиму и Тюмень,
мухи активно существовали. Хлев всё-таки. Артурка с Немировым справедливо
указывали мне, что на свободно висящих занавесках мухи боксёрским ударом
не убивались насмерть. Правильно! – объяснял я. Видите, они улетают,
покалеченные, плодить уродское потомство. Да, жестоко, да, геноцид!
В январе мухи повывелись все, и моя теория блестяще подтвердилась.
Потом Немиров увлёкся теорией свободы воли вещей, мол, одушевлённые
они. Радиоприёмник “Океан”, например, который ему мама привезла. Стерео,
топ оф зэ рэндж на то время, с несметным количеством кнопок и ручек
неизвестного назначения (мы их жали и крутили, но приёмнику было пофиг)
и разноцветными красивыми лампочками.
Стали называть его Другом, так как включался, выключался и функционировал
он как- то сам, по своему хотению. Мы уважали личную свободу приёмника,
друг ведь, а друзей не эксплуатируют. Пусть делает, что хочет, как мы.
Друг передавал нам 25-й съезд КПСС, по какому случаю Школа была пропущена
(уважительная причина!). Полчаса хлеванты тщательно слушали Брежнева,
затем сломались. Вера в победу Наших Идей, однако, не поколебалась.
Кроме Друга важную роль в жизни ХЛЕВЪа стал играть
ЧЕМОДАН
когда хлеванты заметили пропажу продовольствия. На закуси экономили
– помните? Да что еда – Артуркин одеколон “Табак”, предмет гордости
и мамин подарок, был решительно, хоть и в тайне от нас, выпит. Тогда
решили еду хранить в Артуркином чемодане, под замком.
Клавка и Лёха искренне обиделись - чемодан от нас замыкаете?! – чем
тут же выдали себя. И выдали легко – ой, духи, ой - еда! Укрывательство
припасов – жлобство, а кража закуски – жизненная необходимость, так,
наверное думали они. Чемодан выручил и после сдачи первой сессии. Всего
три или четыре ходки потребовалось нам, чтобы сдать книги в универскую
библиотеку, благодаря его вместительности. Хотя, без авоськи и чемодан
бы не помог.
Массовая сдача книг привлекла внимание студенчества. Некоторые считали,
что эти трое скандально известных просто выделываются. Хиппари какие-то.
Нормальные люди - и то столько не прочитывают. Да и в то, что мы отличники,
редко кто мог поверить. Так вот, ребята – читали мы это всё! Не пили
тогда – а что ёщё было делать? Хотя…
Лежишь в тёмной комнате, спать неохота пока. И тут: а кто помнит таблицу
Менделеева? О, занятие! Вечера за три умозрительно восстановили её,
кроме нескольких элементов (из последних, лантаноидов, что ли). Тогда
давай всех писателей перечислять поголовно. Разбили на наших и зарубежных.
Человек шестьсот припомнили.
Но однажды ночью – хренакс!!! Просыпаемся ошалевшие – кто? где? почему
грохот? А это Друг упал лицом об пол. И включился. Ну, мы сразу поняли
– одиноко и страшно стало ему стоять в ночи, вот и обратил на себя внимание.
А другой раз, ранним утром (часов так в пол-шестого) разбудил нас
шорох срываемых с крючков на двери наших курток (внутренняя поверхность
нашей комнаты двери являлась нам вешалкой), а затем – убегающий топот
мчащегося человека; через прихожую; хлопок подъездной двери, и - свищи
его! Споро подхватился Артурка, выбежал вон – да где уж… Так случилась
КРАЖА
А ведь были нам знаки! Сидим, обедаем из чемодана (особенно вкусен
суп гороховый со шпиковыми копчёностями, 26 коп. за пакет. Вермишелевый
с мясом в виде фарша - всего 18 коп, но ни в какое сравнение. А кизиловое
варенье копеек за 40?! Хлеб, правда, в Тюмени был нехорош, на хлебозаводе
по большей части осУжденные работали, вольные не хотели. А у масла “бутербродного”,
3р. 10коп./кг., два недостатка: 1) неуёмное содержание воды 2) продажа
его 400 г. в месяц на чел. по талонам, которые студентам не выдавали
года до 82-го), и открывается дверь.
В нашу комнату дверь открывается, - квартирную входную дверь Клавка
с Лёхой в тот период отчего-то стали не закрывать. И входит к нам низкая
женщина, круглая лицом и телом, льстивым и ласковым голосом заговаривает,
вопросы выспрашивает. Артурка давай её приглашать гостеприимно, думал
– родственница Клавкина (путались они с Клавкой в родственниках своих).
Но я-то сразу углядел в ней цыганку-наводчицу и приступил к ней сурово.
Сразу попятилась, и скрылась поспешно.
Ждите, говорю я им, подвоха, усиляйте бдительность. Друга от двери
к окну переставил (думаю, спас). Но всё же, через пару дней лишились
мы одёжи. А зимы в Тюмени не жаркие, одна из них как раз и стояла на
дворе. Зато от злобного расстройства Немиров написал замечательный стих,
в стиле типа Катулла. Что-то там…:
…Цыганка, падла укороченная
Специально для влезания в форточку…
И конец помню:
Так на ..й нужен такой мир,
В котором п…здят польта из квартир!!!
Тогда признал я в Славе настоящего поэта. Хорошо бы он стих восстановил
- польт-то уж не вернуть.
|