THE ХЛЕВЪ
в изложении хлеванта В.Брунова

ПОЖАР

конечно, превзошёл Кражу. А всё Немиров. Ужель не говорили мы ему – не бросай окурки в картонную коробку! Загорится! Не верил, Станиславский хренов. Как раз тогда Слава излюбил писать стихи на обрывках обёрточной бумаги, жёлтой, жёсткой и, желательно, пожмаканной. Форс такой. Черновики же выбрасывал в ту самую коробку. Окурки плюс обрывки…

Оно конешно, может, рукописи и не горят, а вот черновики… А он в ту минуту вааанну принимал! Книгу топил! Да, любимейшие книги Немиров брал и в туалет, и в ванную. Которые по три раза тонули – кавалеры.. Не знаю, как там орден бани, Немиров для книг свой орден учредил - Ванной. Но не вода в тот вечер была примой, а огонь. Но сначала дым, который Слава учуял и метнулся голым (с книгой ли, без – не знаю. У него спросите) к нашей комнате, обокраденную дверь которой, распахнув, тут же закрыл, ударенный наотмашь огнём! Вторая попытка; опрометью, сквозь угарный чад – к окну и – настежь! Дышать, дышать и тут же – тушить. Не одеваясь, по-видимому.

А я иду себе в Хлевъ родимый устало (тренировка, читалка), вдруг навстречу из подъезда Лёха очумелый, с тлеющим матрасом в руках – тушить. ''Амгы, амга, ым пожар у насм!'' – мычит. Дикции у него не было вовсе (в России же дикция есть, наряду с произношением. Только дикция – круче! А у него и произношения не было ). Но пожар-то уж потушен был, я попал как раз на драку.

Соседи напротив (русские люди! В количестве матери и сына. Ей – лет пятьдесят, он – недавно из армии) пришли на помощь в лихую годину. И пришли рьяно (и пьяно. Как раз бухали), решив помочь Клавке с Лёхой задать этим квартирантам-пироманам в конце концов! Сын звезданул меня в глаз в коридоре (не сильно, так как шустрый, но мелкий) и – шасть к нам в комнату. Там его вскоре Немиров победил в драке. А я успел только мать ухватить и удерживаю. Препятствую воссоединению семьи.

Мать его, сына этого, низенькая, как цыганка-наводчица, но потолще, и тоже шустрая. Так вырывалась – думал руки отвалятся. Кризис разрешили Клавка и Лёха. Естественно – кормильцев бьют! И вот они, собравшись в лихую годину (русские люди!) и слив свои тела в одно, с криком ''Аааааа!!!'' просто вытолкали-выдавили соседей, и – клац! – дверь на замок.

И это несмотря на недавно сделанный ими ремонт, весьма любовно сделанный (к нашему возвращению с каникул). А вы – видели чёрные стены и потолок? И не надо. Света лампочки стало не хватать, смрад. Всё копчёное. Не один день потом Немиров оттирал суперстойкую копоть. Убойная работа, поверьте. Знаю, потому что помогали ему, не звери всё-таки. Быть бы Пожару на верхней строчке в рейтинге Хлевъских катастроф, кабы не

АРМЯНСКОЕ ПОБОИЩЕ

начинавшееся предельно чинно. Клавка ведь и Лёха были “тоже люди” и имели Друзей в виде “Армяна” с женой/невестой, женщиной лет двадцати семи с явными признаками беременности седьмого где-то месяца. Статная красавица, русая, рослая, смотрелась непарой Армяну, похожему на Муссолини кавказского покроя. Нецензурные маты и блатные ухватки молодки, однако, сглаживали противоречие.

Армян был мужчина самостоятельный и состоятельный, что подтверждалось костюмом и галстуком. Он руководил артелью, той самой, в которой Лёха некогда нашабашил много денег. Таким образом, чета была приглашена культурно отметить Новый Год в Хлевъе. Отмечали по лЮдски. Ничто не предвещало, пока подпившая Клавка не насторожилась долгим совместным пребыванием Лёхи и Жены Армяна на кухне. Тайно подглядев, вернулась она в комнату и пьяным трагическим полушёпотом, пуча глаза, накапала Армяну: “А емя (Клавкино универсальное местоимение, заменявшее ей “они”, “их” – да практически все) там… цылуютца!

Могла запросто и соврать, провоцируя долгожданный скандал, вид-то у неё был почему-то удовлетворённый. Заподозренные бурно отрицали, - мы чай заваривали, беседу вели! Вотще. Разъярённым барсом набросился Армян на разлучника, да только Лёха удалым молодцом одолел его в честном бою, постоянно при том оправдываясь и умиротворяя ревнивца! Тогда Армян решил отыграться на женщине, и настал наш черёд, так как изменщица (?) укрылась в нашей комнате.

Армян делал воинственные заходы и, останавливаясь посередине комнаты, у моих с Артуркой ног (мы заняли сидячие позиции на кроватях. В резерве находился Немиров, койка коего стояла дальше, у окна. В другом углу, позади стола, сверкала глазами Жена в боевой стойке), каковую преграду преступить не смел, и зачинал патетически, почти без акцента, недурно поставленным громким гласом: “Ты! Женщина! В чреве своём! Носящая ребёнка моего! Как же могла ты… Сука позорная, б—дь, п---раска…”. Цитата дословна на 100%.

Мы уж и успокоились было, даже ждали новых выходов Отелло в предвкушеньи выбросов нетривиальной и яростно-искренней смеси штилей, как он, прихватив ножичек (столовый, правда) преобразился в Гастелло. Пришлось встать со спальных мест и удерживать его прям-таки руками. На Жену ножичек произвёл негативное впечатление. Она и до того - неумно, но искусно использовала преимущество лучшего владения (родным) языком, матюкливо подстрекая из угла. Тут же, потомица тех, что “коня на скаку…” перешла в контратаку и использовала уже преимущество в росте, съездив таки Армяну пару раз по морде.

Руки-то мы ему придержали, а вот ногой он её живот достал. Хорошо – нога короткая, и удар скользящим вышел. Разъярённая беременная пантера уже через секунду схватила со стола трёхлитровую банку с литром воды (чай хлеванты пили часто). Ох, и классная у Артурки реакция! Как только и успел тыковку убрать… А бросок получился на диво - по совершенно прямой траектории банка просвистела сквозь комнату и разбрызжилась об встроенный шкаф на высоте броска. Вдребезги!!!

И вновь, собравшись в лихую годину, Клавка с Лёхой через какое-то время непонятным образом убедили Армяна, что “она” убежала. Доверчивый Армян пошёл на поиски, дав возможность жертве агрессии скрыться в неизвестном направлении. Были и другие случаи проявления тяги Клавки и Лёхи к культурной жизни. Например, ездили они в Крым для представления Клавки Лёхиной родне.. Почему-то они попросили нас поехать с “емя” на железнодорожный вокзал, где произошли

ПРОВОДЫ

на которых Немиров превошёл всех, даже себя. Вообще, проводы прошли в тёплой, дружественной обстановке. Идиллия, блин. Студенты-квартиранты провожают в дальнюю дорогу своих квартиродавцев. Мир, дружба; молодость и зрелость – как один! – труд, май, но пассаран, руки прочь! Лёха и захотел сказать что-нибудь хорошее и умное (он книжки читать любил по молодости), но столкнулся с двумя проблемами.

Во-первых, он не мог вспомнить цитату, которую хотел применить сообразно случаю. Во-вторых – страдал сильнейшим дефектом речи. Пожалуй, и не одним. Напрягаясь, заикаясь, гугня и бубня, выжал только “кримски”. “Ну, раньше, давно. Кримски. Они.Книга. Кримски” – и всё. И тут Немиров (до сих пор не пойму – как?!) расплылся: ''Аааа! Аве, Цезар, моритури те салютант? Идущие на смерть?…'' - и Лёха радостно замычал, закивал, восхитился: “Ууумный!” Признал, что Слава книжки всё-таки читает, а не вид делает. Мы с Артом к Немирову, типа “Боже мой, Шерлок, но как…” Он так скромно: кримски – это римский. А дальше уж просто. Вот они какие, гении-то бывают.

При всеобщем умилении мы расстались. По возвращении состоялся просмотр фотографий. На одной рядом с Лёхой улыбалась симпатичная, со вкусом одетая женщина не старше тридцати. “Родственница?” - попутались мы (на это раз все). “Жена!” - гордо просиял Лёха и крепко, но ласково приобнял Клавдию!

ПРОЧЕЕ

Да много всего было. Всякого. И девчонки от профкома приходили с проверкой быта, но больше из любопытства. Слухи всякие… Слегка разочаровались, не найдя обещанного Немировым чемодана с гашишем. И гитара появлялась периодически, и Арт, неумелой тогда ещё рукой игрывал разное. I am the walrus… А как I’m so tired… затянет – ну Леннон и всё! Талантище, куда ж денешься.

Вот, подсказывает – не Океаном Друг наш был, а Ленинградом, что ещё круче. Да, и дипломат у Артурки в столовке украли, наполненный кроссовками (дефицит!) и томами Эренбурга (раритет, библиотечный!), и только справка милицейская спасла от штрафа в двести (!) руб. И Петя Дистанов в ХЛЕВЪ захаживал, мастер сочинения “потокосознательных” стихов на “площадке № 5” (курилка возле университета, окружённая кустами).

На Площадку оказывались гонения и опала со стороны администрации по причине табакокурения девушками сигарет. Мало того, Площадка привлекала местных онанистов. Девушки пугались (курить, правда, не бросали). Возмущённый подлостью мира, Петя начинает извергать (после настойчивых уговоров):

Посылает ректорать
На Площадку номер пять.. (задумывается)
Тёмных…
Нет, Томных личностей сверчащих
И с рукой манипулящих! (пытается поправить себя) –
И рукой манипулящих …
(хор) Нет, нет! Оставь! Дистанов, а почему сверчащих?
– Ну, глаза у них сверкающие…

На этой же площадке Арт призывал публично уничтожить пластинки всяческих ВИА (вокально-инструментальный ансамбль, позорная насмешка в устах продвинутой молодёжи тех лет. Антоним – рок-группа). И была

РЕИНКАРНАЦИЯ ХЛЕВЪа,

примерно через год,. Встреча, подъём, ностальгия… Ночлегом на этот раз обладал только Немиров, да и то - в редакции универской многотиражки на втором этаже главного корпуса. Руководить многотиражкой опрометчиво (хоть и не очень надолго) доверили Мандрике Юрию Лукичу, что и вылилось в ночевании там Немировым, озлоблявшем сторожа..

Ненамного старше нас был этот парень с Кавказа. Всё хотел не допустить захвата редакции, но Слава закрывался в ней до заступления сторожа на смену. Лежим втроём (кавказец-то думает, что только Немирова выкуривает!) как мышки, слушаем угрозы: “Вихады! Ты там, знаю! Милицию визаву!”

И вызвал, зараза. Пришлось открыть, и проклятый джигит обрушился на Артурку. По включении света блюстителями обнаружилась ужасная ошибка, с совершенно других стульев поднялся Немиров. А тут я ещё. Всегда выглядевший “правильно”.

Поспешно забранные в околоток, слышали вдогонку оправдания вплоть до извинений. Обыск в отделении никаких результатов не дал. Ни оружия, ни документов. Ментов. Ну, как “правильного”, отпустили за документами меня. Зима, тулуп тяжёл, ботинки – не шиповки никак, шапка ещё, но! Ребята в кандалах томятся, в застенки брошенные – и я широким маховым шагом (красиво бегал, чего уж) пожираю этот километр до троллейбусной остановки , выкладываюсь. Средние, блин, дистанции. Обратно легче бежалось, под гору.

Выйдя из заключения под клятвы об отсутствии планов мести сторожу, отправились неохлеванты на жэдэ вокзал. Без Клавки и Лёхи ночь там прошла утомительно, зато утро, утро! Начало седьмого, польт никто не тырит, а Тюмень за ночь отдекорировал Сальвадор Дали. Да, ударил мороз встык оттепели (не Оттепели), а мы бредём в Школу мимо блестящих, лакированных льдом деревьев. Льдом, сделавшим их враз плакучими. Тут и закончилась Реинкарнация. Неизбежно. Все выросли и пошли другим путём. Я и сейчас люблю вас, ребята.

тне ENDЪ